Перевод текста песни Blue Eyes Like the Devils Water - McCafferty

Blue Eyes Like the Devils Water (оригинал)

He misses DH like he misses school
He’s got blue eyes like the Devil’s water
I’d drink the Devil’s water any time with you
And it is easy when you’re older to figure out
The things that do and do not work
Like my temper
Like me and you in the back of my car
I’ve got eyes like an eagle but a heart like a lion
And the drugs from your mom’s car
Sittin' on the sidewalk
Everyone 'round here is just sittin' on the sidewalk
Everybody here is just sitting on the sidewalk
Well I’ve got bills to pay
There are hearts to break
I’ve got towns to see
There are towns to see
But you were head over, over heels for you
And I was head over, over heels for me
And this was head over, over heels downhill
And it’s been head over, over heels for weeks
And it is easy when you’re older to figure out
The things that do and do not work
Oh…
And you were never the problem
I was always the problem
And you were never the problem
And I was always the problem
Remember middle school friends and the way you laughed
When we drank on the back of the porch to my house
And my mom tried to find
All the beer that we hid
And I turned to you then and said
Let’s make this last to the end
Hey Matt, how’s Japan? I bet it’s really rad
Hey Josh, how’s the drugs? I bet they treat you the same
I’ll dig up your graves without skin on my bones
And I’ll carry you home
And I’ll carry you home
He’s got blue eyes like the Devil’s water
Blue eyes like Devil’s water
I got blue eyes like the Devil’s water
Blue eyes like the Devil’s water
Blue eyes like the Devil’s water

Голубые Глаза, Как Вода Дьяволов (перевод)

Он тянется к DH, как к школьному сентябрю — тоскует, будто к скрипу классных парт.
У него синие глаза, как чертова вода в ночи, бездонны, как омут, где дьявол прячет взгляд.
Я бы пил ту дьявольскую воду с тобой, как яд, что сладок, если твоя рука в моей.
Когда взрослеешь — легче разглядеть сквозь дым ту карту троп, где верен шаг и где опасен.
Что сламывает — и что хранит в строю: как хрупкий механизм, где каждая деталь — отзвук.
Как мой нрав — закатный пламень, что вспыхнет и дрогнет на ветру.
Как мы с тобой — в глубине моей машины, где тени плывут по стеклу, и ночь дышит сбоку.
У меня орлиный взор, но сердце — львиного рода: зоркость к небу и жар к охоте.
И те таблетки из материнской машины с запахом фармацевтической печали.
Мы сидим на гранитном тротуаре, крошки прошлого впитывают пыль ветров.
Здесь, вокруг — все сидят, как осенние листья, прижавшись к холодной коже тротуара.
Все здесь просто осели на тверди тротуарной, как корабли, потерявшие течение.
А у меня — счета, что ждут своей расплаты, как немые свидетели промчавшихся лет.
Есть сердца, которые нужно разбить, словно хрусталь, что рисует светом трещины.
У меня города, что ждут моих следов, как безымянные станции, где еще не ступал.
Есть города, чьи имена манят за горизонт, как грозовые дали в стеклянной синеве.
Но ты была без памяти влюблена в себя, теряя равновесие в своем танце.
А я — с головою во власть собственного наважденья, в изгибах эго, что кружат спиралью.
И это падение — головокружительно вниз, когда сердце катится с холма, не зная края.
И вот уж недели — мы в вихре кувырков, где нет опоры, лишь слепой горизонт.
Когда взрослеешь — легче разглядеть сквозь дым ту карту троп, где верен шаг и где опасен.
Что сламывает — и что хранит в строю: как хрупкий механизм, где каждая деталь — отзвук.
О…
И ты никогда не была корнем беды, не ты заслоняла солнце словами.
Я — всегда был причиной распада, виной, что витает, как пыль над стеклом.
И ты не была упреком в моем календаре, не твоя улыбка сбивала мой путь.
И я — всегда был занозой в своем же теле, будто зеркало, что мутит рассвет.
Вспомни подруг из средней школы — и как ты смеялась, разливая звонкий свет по ступеням вечера.
Когда мы пили на старой веранде моего дома, и вечер рассыпался янтарной пылью.
И мать моя искала, не ведая покоя, бутылки, что мы прятали в смехе и листве.
Все пиво, что мы упрятали под доски, как память, что не вычеркнуть из сна.
Я тогда повернулся к тебе и сказал, как будто клятву вынес на берег ветра:
Давай это продлим до последнего глотка, чтобы миг не исчез без следа в пыли.
Привет, Мэтт, ну как там Япония? Верю — волшебный край, как сон, где улицы светятся ртутью и снегом.
Привет, Джош, как твои таблетки? Сдается, они одинаково глухи ко всем твоим тайнам.
Я раскопаю ваши могилы, не обернув кость кожей, в скелетной упрямой ласке памяти.
И понесу тебя домой на плечах полночной тени, сквозь гул пустых переулков.
И понесу тебя домой — в устье ночи, где окна ждут безымянных шагов.
У него синие глаза, как дьявольская вода, синие, как лед, где отражается бездна.
Синие глаза — как вода у чертовой скалы, жидкая синь, что не знает прощенья.
У меня глаза синие, как дьявольская вода, как омут, что затягивает в дрожь.
Синие глаза, как дьявольская вода, как синяя ртуть в разломе рассвета.
Синие глаза, как дьявольская вода, где ночь смотрит вглубь — и не может отвести взгляд.