| Темнеет кровля декабря
|
| Под звон полуночных штормов,
|
| Да ты не спрашивай меня,
|
| Лишь просто дай мне кров.
|
| На сапогах твердеет грязь,
|
| И как последним быть из нас?
|
| И тянет черепицы скрип
|
| Из горла медный хрип:
|
| И он говорит ей — сестра, я слишком давно на этой войне
|
| Когда вы пьете это ваше вино, я нёбом чувствую кровь —
|
| В ней хватает и серебра, и стали, и соли, и гари огней,
|
| И наши парни лежат в траншеях под гусеницами облаков.
|
| Так вышло — я еще живой,
|
| Или живой уже не я?
|
| Она не смотрит на него,
|
| Исчадье декабря.
|
| А наша высадка в закат
|
| Была прекрасна и грозна —
|
| Сейчас допью, пора назад,
|
| Не забывай, война.
|
| И он говорит ей — сестра, я слишком давно на этой войне,
|
| Когда вы пьете это ваше вино, я нёбом чувствую кровь —
|
| В ней хватает и серебра, и стали, и соли, и гари огней,
|
| И наши парни лежат в траншеях под гусеницами облаков.
|
| И еще он говорит ей — сестра, похоже, я не знаю ничего о войне,
|
| Я до сих пор не постиг математику строя наших огненных кораблей,
|
| А может, завтра я взгляну ей прямо в лицо и вдохну ее гнев,
|
| И вместо меня останется дырка в небе или же дырка в земле.
|
| Так вот, он говорит ей — сестра, мне некуда, некуда возвращаться, кроме войны,
|
| Спасибо, слушай, мне правда с тобою сегодня было тепло;
|
| А под огнем не помнишь вкуса вина, но не знаешь вкуса вины…
|
| И он уходит обратно в ночь, тяжело подволакивая крыло. |