| Мой крылатый - Дредноут уходит в глухую ночь,
|
| Лишь сияние Эльма нещадно рвет темноту.
|
| Все трусы — штатские крысы давно разбежались прочь,
|
| Остальные со мной и бесстрашно стоят на посту.
|
| Даже если взорвать весь душевный боезапас,
|
| Пробить пространство и время, мне не вернуться туда,
|
| Куда все смотрит мой странный упрямый компас,
|
| Где по тонкому льду все бегут дней твоих поезда.
|
| Ночной невидимый воздух на жестком дремлет крыле,
|
| И льется северное сияние кильватером в пустоту —
|
| Я закован в его полотне, словно в плавящемся стекле,
|
| А радио ловит лишь только, только твою частоту.
|
| Но ты всё же поглядывай на горизонт Никогда,
|
| Я пришлю тебе весточку с белым почтовым китом.
|
| Здесь годы бьются о штевень, темны, солоны как вода,
|
| И поют свою песню за крепким железным бортом.
|
| Но единственная пристань — высоко, а небо — низко,
|
| Тянут сны из глубины, и до весны нам путь неблизкий.
|
| Цеппелина бок ребристый сквозь туман густой, когтистый,
|
| Схватит высверк серебристый острого винта
|
| Так отвернись уже, не смотри на горизонт Никогда,
|
| И не жди даже весточки с белым почтовым китом.
|
| Годы бьются о штевень, темны, солоны как вода
|
| И поют свою песню за крепким железным бортом.
|
| А я, поверь, взорвал бы весь боезапас
|
| И пробил пространство и время туда,
|
| Куда все смотрит и смотрит мой странный упрямый компас,
|
| Где по острому льду летят твои поезда —
|
| В Никогда… |