| Все снежком январским припорошено,
|
| Стали ночи долгие лютей…
|
| Только потому, что так положено,
|
| Я прошу прощенья у людей.
|
| Воробьи попрятались в скворешники,
|
| Улетели за море скворцы…
|
| Грешного меня — простите, грешники,
|
| Подлого — простите, подлецы!
|
| Вот горит звезда моя субботняя,
|
| Равнодушна к лести и к хуле…
|
| Я надену чистое исподнее,
|
| Семь свечей расставлю на столе.
|
| Расшумятся к ночи дурни-лабухи —
|
| Ветра и поземки чертовня…
|
| Я усну, и мне приснятся запахи
|
| Мокрой шерсти, снега и огня.
|
| А потом из прошлого бездонного
|
| Выплывет озябший голосок —
|
| Это мне Арина Родионовна
|
| Скажет: «Нит гедайге, спи, сынок, (*)
|
| Сгнило в вошебойке платье узника,
|
| Всем печалям подведен итог,
|
| А над Бабьим Яром — смех и музыка…
|
| Так что все в порядке, спи сынок.
|
| Спи, но в кулаке зажми оружие —
|
| Ветхую Давидову пращу!"
|
| …Люди мне простят от равнодушия,
|
| Я им — равнодушным — не прощу! |