| Сосед мой как хлебнёт вина всё говорит: «Война, война…» и сколько жизней
|
| унесло и не сложилось.
|
| А День Победы подойдёт — наденет ордена и пьёт, и плачет тихо, вспоминает,
|
| как им жилось.
|
| Как помнит мать, черты лица и похоронку на отца, и как в шестнадцать убежал на
|
| фронт с Витюхой,
|
| Как Витька крикнул: «Вперёд, за…» и разорвало на глазах, а хоронила
|
| незнакомая старуха.
|
| И как лежал в госпиталях, комбат как умер на руках и как контузило в апреле под
|
| Берлином.
|
| Как в детстве змея запускал, в войну с мальчишками играл и как зимой крючком
|
| цеплялся за машины.
|
| В войну играл — как будто знал: подрос чуть-чуть — на фронт попал.
|
| Война из детства здорово в жизни пригодилась.
|
| А многие по одному играли до войны в тюрьму, их очень мало со штрафбата
|
| возвратилось.
|
| Он вспоминал, когда пришёл, мать приготовила на стол два огурца солёных,
|
| сахар и горбушку.
|
| Как плакала в пустой рукав и всё смотрела, губы сжав, как он одной рукой пил из
|
| отцовской кружки.
|
| Потом пришла Витюхи мать, и Витьку стали поминать, как ей отдал Витюхин
|
| старенький кисет.
|
| Она ушла домой в слезах, кисет к груди рукой прижав, и всё горел в её окне
|
| полночный свет.
|
| И уложив его в кровать, всю ночь сидела рядом мать, потом пошла стирать на
|
| речку гимнастёрку.
|
| Хлыстом хлыстнул вдали пастух, за речкой сипло пел петух, взлетев на ржавый
|
| бензобак тридцать четвёрки.
|
| Зачем же пьёт уж столько лет безрукий ветеран-сосед, и нафталином пахнут звёзды
|
| и медали?
|
| Стоит у Волги обелиск, на батьку похоронный лист, и улыбается на фото главком
|
| Сталин… |