| В вечерних ресторанах,
|
| В парижских балаганах,
|
| В дешевом электрическом раю,
|
| Всю ночь ломаю руки
|
| От ярости и муки
|
| И людям что-то жалобно пою.
|
| Звенят, гудят джаз-банды,
|
| И злые обезьяны
|
| Мне скалят искалеченные рты.
|
| А я, кривой и пьяный,
|
| Зову их в океаны
|
| И сыплю им в шампанское цветы.
|
| А когда наступит утро, я бреду бульваром сонным,
|
| Где в испуге даже дети убегают от меня.
|
| Я усталый, старый клоун, я машу мечом картонным,
|
| И лучах моей короны умирает светоч дня.
|
| Звенят, гудят джаз-банды,
|
| Танцуют обезьяны
|
| И бешено встречают Рождество.
|
| А я, кривой и пьяный,
|
| Заснул у фортепьяно
|
| Под этот дикий гул и торжество.
|
| На башне бьют куранты,
|
| Уходят музыканты,
|
| И елка догорела до конца.
|
| Лакеи тушат свечи,
|
| Давно замолкли речи,
|
| И я уж не могу поднять лица.
|
| И тогда с потухшей елки тихо спрыгнул желтый Ангел
|
| И сказал: «Маэстро бедный, Вы устали, Вы больны.
|
| Говорят, что Вы в притонах по ночам поете танго.
|
| Даже в нашем добром небе были все удивлены».
|
| И, закрыв лицо руками, я внимал жестокой речи,
|
| Утирая фраком слезы, слезы боли и стыда.
|
| А высоко в синем небе догорали божьи свечи
|
| И печальный желтый Ангел тихо таял без следа. |