| Я помню все, каждый прожитый день |
| Каждый яркий момент своей жизни |
| Лица встреченных мною людей |
| Юного мира границы и что за ними там |
| Могло только сниться, рос и гадал |
| Продрогший Омск, вьюга по дворам |
| Февраль, четверть века назад |
| Там я еще беззащитен и мал |
| Промзона — мой дом и падал черный снег за окном |
| И тихое: «Спи, моя радость», и я таял в свой сон |
| Все вокруг как из сказки, не изведаешь за день |
| Интерес не объять в моих пять, смотри сколько ссадин |
| Почувствуй мир на ощупь, что хрупко, что прочно |
| Маленький Миддендорф все исследует точно |
| Пора больших открытий, глобальных истерик |
| Я не успел ничего понять, мне здесь уже девять |
| Дома не удержать, там июнь белым все стелет |
| Я здесь во дворе, пусти, ну что ты в самом то деле! |
| На заднем плане полыхает пух, табак в легкие |
| Откуда звук? Бросай, где-то идут! |
| Случайно сожгли погреба, вот накосячили тут |
| Мам, прости меня, я был молод и по юному глуп… |
| И будто бы век прошел, давно это было |
| В дальней комнате свечи зажег |
| И фигуры из бронзы застыли |
| Дрожались под светом огня, ели двигались будто живые |
| Между ними пройду, ощущая их взгляд |
| Посмотрю нас всех молодыми |
| Селитрой номера на майке, зарубы за двор |
| Пришедшие извне, строго ни с чем, суровый футбол |
| Весь в пыли, тело болит, но самый довольный |
| Мои десять-одиннадцать протекали на поле |
| Военный городок в квинте пятиэтажных домов |
| Сверстницы под окном шептались кое о ком |
| Первая прогулка с девочкой, обошли весь район |
| Первый поцелуй, спектр эмоций, что был не знаком |
| Позже разбил я от безответной любви на листы |
| Так и открыл для себя формат высказанности |
| Баллады о шмаре, если обидел, прости, |
| Но я срочно должен был слить все на бит изнутри |
| Там же холодный подъезд, был уютным и теплым |
| Юные мы на перевес, горячо обо всем |
| Самые наивные мечты, через мутные стекла |
| В самое сердце космоса, куда же еще? |