| На треснувших окнах истраченный век
|
| вписан косыми крестами,
|
| и медный безумец, сползающий в землю,
|
| молча прощается с нами.
|
| Гирями страхов уходит под лед
|
| память жестоких зим,
|
| звоном печальным прощается город
|
| с умершим прошлым своим.
|
| На обескровленных вьюгой домах
|
| вмерзшие в память слова,
|
| судьбы и стены стираются в пыль
|
| об времени жернова,
|
| но что там за сны возникают во тьме
|
| непризнанных городов,
|
| и музы, блюющие на чердаках,
|
| каких наплодят стихов?
|
| Судьбы и стены, лестницы вниз,
|
| века измены — эры каприз
|
| Кто эти тайны завтра поймет?
|
| Свет на мгновенье, а память на год…
|
| Эй, оборви этот траурный миг
|
| пятый евангелист,
|
| и опусти золотое перо
|
| на времени белый лист,
|
| и три эпохи, три круга пустых
|
| вычеркни легким движеньем —
|
| истраченный век уплывает в залив
|
| вечной реки отраженьем.
|
| Медный архангел города-сна,
|
| из-под копыта рвется весна.
|
| Белые скалы зимней реки —
|
| городу мало вечной тоски… |