| На холодных скрижалях моего сна,
|
| Мы рисовали себя, пылая как ярость в сердцах.
|
| Хмурых картин блики, комнат истошные крики,
|
| Одинокий кретин, прикинь,
|
| Отражение дня, там так мало огня.
|
| Только синее пламя горит, его нам не потушить.
|
| Нам приказали тут жить.
|
| Мы привидения в твоих сновидениях.
|
| Пустое презрение, потери и прерия оставь в глубине.
|
| И засыпай по ночам, не думай ни о чем.
|
| Засыпай на плечах, пусть греет горячо.
|
| В небе из окна — лампа, Луна-юла.
|
| Луна-юла (х7)
|
| Мы снова с тобой в этой старой квартире, я и ты словно в тире,
|
| Так вышло, я стану мишенью — твоей тенью.
|
| Мне не привыкать, и ты в этом мире — не жертва.
|
| Так сам воспитал — одинокий жестокий болван.
|
| Нам приказали тут жить, но я не живу без тебя.
|
| Ты муза моя слабеешь, день ото дня, как тень от огня.
|
| И будто бы в дреме время плывет незаметно,
|
| Артхаус — мы в главных ролях, тупое немое кино.
|
| Мы вместе не спали ночами, глядя на окнах узоры,
|
| Жить не давала моя сторона — вторая,
|
| Как шрамы двуликого, наш декаданс, неумолимы пути, это так дико, да.
|
| Гребанный день сурка опять и опять на повторах.
|
| Я как художник, что продал холсты, дабы напиться вусмерть.
|
| А утром вдруг осознал, что жил ради искусства и не нажил ума.
|
| И лампой блики огня, и шепотом речи не вечны,
|
| Поэтому здесь и сейчас — руки твои и мои плечи.
|
| Мы привидения в твоих сновидениях.
|
| Пустое презрение, потери и прерия оставь в глубине.
|
| И засыпай по ночам, не думай ни о чем.
|
| Засыпай на плечах, пусть греет горячо.
|
| В небе из окна — лампа, Луна-юла.
|
| Луна-юла (х7)
|
| И засыпай по ночам, не думай ни о чем.
|
| Засыпай на плечах, пусть греет горячо.
|
| В небе из окна — лампа, Луна-юла.
|
| Луна-юла (х7) |