| Ночь. |
| Куранты бьются злея, что-то брат им невдомёк,
|
| Чьи бредут очки да шея, кто торчит у Мавзолея,
|
| Чей дымится, еле тлея, сигареты огонёк.
|
| Это я, туманом стылым разлагаюсь по Москве
|
| Духом бледным и унылым злой простуженною силой
|
| Надоедливой постылой в беспартийной голове.
|
| А на улице Арбате на серебряном канате проституток выводили на расстрел,
|
| А из тьмы автомашины каучуковые спины обещали всероссийский беспредел.
|
| Я брожу туманной ночью по проспектам по дворам
|
| Вижу ночью я воочию, кто гниёт и рвётся в клочья,
|
| Кто ломает позвоночья, остывая по утрам.
|
| Я дышу столичным газом, чеченею на ходу
|
| Ощущаю город разом и крестом, и унитазом
|
| Злым булгаковским рассказом, как блаженство, как беду.
|
| А на улице Тверской, эх, в натуре, пир мирской - там тусовка, весь бомонд крутят смерти хоровод.
|
| Там любой чл*н и кл*тор переменам всяким рад, он в Кремле стоит за Питер, под Москвой за Ленинград.
|
| Наблюдаю, как отравой льётся шумная толпа
|
| Жадной жаждущей оравой, тараканьей шустрой лавой
|
| То ли левой, то ли правой без кувалды и серпа.
|
| Я плыву усталым Ноем, я кричу спасенным Лотом,
|
| Я кажусь себе героем небесами звездным роем.
|
| Банкой спермы, геморроем, а точнее - идиотом.
|
| Ничего не понимаю я в передовой глуши
|
| Замерзаю и сгораю, умираю, воскресаю,
|
| Балансирую по краю в вечных поисках души.
|
| А на новеньком вокзале под весёлым потолком гастарбайтеры страдали, вывозили их силком.
|
| Без наград и без зарплаты, как героев соцтруда, увозили автоматы, коммуналки поезда... |