| Перебирая пальцами золотыми, тонкими,
|
| В комнате призванной, сохранить, тишину в темноте.
|
| Солнце сквозь щель, занавешенных окон пинцета, иголками,
|
| Отбирает пылинки для савана те.
|
| Что улягутся душным, пушистым узором тайны,
|
| На нефритовой маске бывшего, чьим-то лица.
|
| И каждая из миллиардов окажется не случайной
|
| В искусном рисунке, застенчивого творца.
|
| Время в засохших соцветиях полыни прошлого,
|
| Облетают, роняя мгновений несвязных пыль.
|
| Танцуя над пошлостью труп, торжественно и осторожно.
|
| Танец бессмертия — космическую кадриль.
|
| Утопленник в глубине темноты заклинаний,
|
| Висящий на тонкой, натянутой нити луча.
|
| Безжалостность чьих-то разрозненных воспоминаний,
|
| Молчаньем своим пробуждает, сквозь зубы крича.
|
| Всплеск открывшихся в сон дверей,
|
| Жестокости ламп — электрическая беспощадность.
|
| Мы входим с единственным экспонатом в музей,
|
| Мы чувствует жизни жадность.
|
| За смазанной акварелью лиц — улыбки прячем,
|
| Падаем ниц к ногам дохлой клячи.
|
| Завтрашнего дня искры шипят в уголках глаз,
|
| Кажется воздух вдыхаем чистый — пыль оседает в нас.
|
| Сумерки смотрят в долгое снежное поле,
|
| Сквозь грохот снежинок, слышу о помощи крик.
|
| И будто откуда-то сверху, что-то странно живое,
|
| Смотрит мне в душу в этот пронзительный миг.
|
| Всё очевидно бессмысленно и всё, что было,
|
| И всё что будет не важно, и не имеет цены.
|
| Но почему-то так искренне, сердце моё грустило,
|
| Под черной рубашкой, слева от центра груди. |